Арсений Александрович Тарковский в стихотворении «Жизнь, жизнь» (1965) произносит строки, которые стали крылатыми:
Предчувствиям не верю, и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет…
Всего четыре строки — но сколько в них смыслов! Почему же поэт настолько решительно отказывается от «примет»? Какие именно приметы он имеет в виду? Ниже — 12 возможных прочтений, от бытового до экзистенциального.
Приметы как суеверия
Самое прямое значение — народные суеверные знаки: «чёрная кошка перешла дорогу», «ложка упала — к гостям» и т.п. Тарковский отвергает страх перед мелкими ритуальными «сигналами» судьбы.
Приметы как дурные предзнаменования
В русской традиции слово «примета» часто употребляется в значении плохого знака. Поэт говорит: никакие пугающие символы не заставят его изменить путь.
Приметы как предчувствия
В контексте первой строки «Предчувствиям не верю» слово «приметы» становится воплощённым ощущением грядущего. Это почти синоним интуиции, которой поэт не доверяет.
Приметы как социальные ярлыки
«Клевета» и «яд» в следующей строке уточняют: речь может идти и о общественных ярлыках, доносах, слухах. «Приметы» — это ядовитые ярлыки, которых он не боится.
Приметы как биографические «метки»
Возрастные отметки — «ни в семнадцать лет, ни в семьдесят» — превращают «приметы» в удостоверения, паспортные штампы, от которых свободен подлинный человек.
Приметы как религиозные символы
Можно услышать отголоски евангельского: «Не давайте святыни псам…» «Приметы» — внешние культовые знаки, не имеющие отношения к внутренней вере.
Приметы как военные предупредительные знаки
1965 год, всего 20 лет после войны; Для фронтового поколения «примета» могла быть сигналом тревоги, маячком вражеского снайпера. Поэт отказывается от страха, в котором выросло его поколение.
Приметы как ритуалы власти
В советской действительности «примета» — это и идеологические лозунги, которые люди принимают за руководство к действию. Тарковский и этому «не бегует».
Приметы как признаки смерти
Следующая строка — «На свете смерти нет». «Приметы» здесь — симптомы увядания, телесные и духовные. Поэт отрицает их конечность: бессмертны все.
Приметы как «примет времени»
В цикле «Жизнь, жизнь» звучит мотив вневременья. «Приметы», это календарные стрелки, которые не имеют власти над душой, живущей в «бессмертном всё».
Приметы как магия языка
С точки зрения поэтики, «примета» созвучно слову «метка». Отказ от «примет», отказ от поэтического заклинания ради живого, «необозначенного» бытия.
Приметы как зеркало
И, наконец, «примета» — это отражение человека в глазах других. Поэт отказывается от чужих зеркал, чтобы увидеть собственное лицо бессмертия.
Все 12 толкований вместе создают полифоническое поле смысла. Строка «Предчувствиям не верю, и примет…» оказывается не просто отказом от суеверий, а философским жестом свободы — свободы от любых знаков, кроме знака жизни, которая «бессмертна всё-таки».